Староверческий след большевизма

Если отталкиваться от документов, связанных с переписью населения и метрическими данными, которые велись в царской России, то Россия выглядит единой православной страной, где лишь 2 % населения представляли различные старообрядческие толки. Причем эти 2 % сохранялись со времен Петра I и до переписи населения 1897 года. И там и там, везде фигурировали эти 2 %. А что же было в действительности?

Начиная с середины XIX века, у многих стал возникать вопрос, а что же собой представляет народ России. И первым человеком, который решил серьезно заняться этой темой, был Николай I. Дело в том, что именно этот император являлся автором концепции «Православие, Самодержавие, Народность». Он был сильно озабочен тем, как эта концепция ляжет на российские реалии. По этой причине Николай I послал три комиссии в Нижегородскую, Ярославскую и Костромскую губернии с задачей выяснить действительную численность старообрядцев. К счастью, в ярославской комиссии оказался русский писатель и публицист Иван Сергеевич Аксаков. Из его многочисленных писем с отчетами, которые он отправлял домой, вырисовывается совсем иная картина, чем та, которая была официально принята. Из этих писем, которые до революции, и потом в советское время, были опубликованы в трехтомнике писем Аксакова, можно достоверно узнать, что в действительности увидела комиссия. В частности, Аксаков пишет: «Мы проехались по уездам Ярославской губернии и нигде не можем найти церковного православного. По церковным документам все числятся православными христианами. Но ни один человек, с которыми мы разговаривали, а их тысячи, не производил впечатления церковного православного. При этом чтобы отвязаться от нас, все клянутся, что они православные, но на самом деле это абсолютно не церковные православные. Они все относят себя к беспоповцам и не посещают церковь».

Таким образом, Аксаков, находясь более года в Ярославской губернии, так и не выявил среди крестьян и простого народа ни одного церковного православного. Более того, все опрошенные комиссией люди относили себя к так называемым беспоповцам, которые враждебно относились к официальной Церкви. И это только губернии центральной России, находящиеся недалеко от Москвы. А каково было положение дел в более отдаленных губерниях, думается пояснять не надо. С точки зрения Аксакова, который относил себя к церковным православным, картина была ужасной. «Какой Россией мы руководим?» вопрошал он в одном из писем – «Церковные православные составляют только мизерную часть народа. Да и то это в основном государственные чиновники и священнослужители. Даже подавляющая часть купечества относит себя к старообрядчеству».

И как же поступили комиссии? Все эти три комиссии постановили следующее: взять за основу официальные данные, то есть 2 % старообрядцев от общего числа населения. Но благодаря письмам Аксакова, открылась уникальная картина того, что в действительности собой представляло крестьянское население России. Хотя крестьяне формально и были записаны в синодальную церковную структуру, однако никаких духовных связей с официальной Церковью у них не было. Эта среда жила абсолютно своими пониманиями о жизни, а Церковь была для них той необходимостью, которую приходилось учитывать, поскольку Церковь воспринималась не более как государственно-властный институт. Впрочем, таковым она юридически и была. Например, какая может быть духовная связь с налоговой инспекцией или с какой-либо другой государственной структурой? Точно так же воспринималась народом и официальная Церковь. Боялись, учитывали, но не уважали. Во второй половине XIX века многие исследователи данной темы вынуждены были констатировать тот факт, что среда простого народа, и прежде всего крестьянство, чисто внешне и официально названа церковно-православной, но на самом деле она к ней по факту никакого отношения не имела. Как это могло сказаться на дальнейшем ходе нашей истории?

Считается, что в России не было религиозной реформации в том кровавом виде, в каком она проходила в Европе в XVI веке. И религиозные круги ставят это себе в заслугу. На самом же деле в ходе церковных реформ Никона второй половины XVII века, когда произошел религиозный раскол, у нас пролилось не меньше рек крови, чем сто лет до этого в Европе. История с сожжением противников церковных реформ Никона – это очень темная история, потому что она трактуется, как самосожжение раскольников. Документы того времени фиксируют самосожжение одновременно по 2-3 тысяч человек, а прибывшие солдаты и попы будто бы не успевали их спасать. Однако некоторыми историками, исследующими описываемый период, данные факты ставятся под сомнение. Дело в том, что мировоззрение человека того времени не допускало самосожжения либо иной насильственной смерти над собой, поскольку в этом случае, согласно тем религиозным представлениям, душа не выходила из тела. И ничего страшнее для человека того времени быть не могло. Это означало, что душа не упокоится и не перейдет на тот свет. Это была базовая установка человека XVII века. Следовательно, сжигать себя, а тем более в таком количестве (по 2-3 тысячи человек) никто бы не стал. Тогда возникает вопрос. А кто это делал? Может, как раз, те, которые приходили якобы спасать?

Начиная с церковных реформ Никона, приведших к религиозному расколу, оформляются две России – одна победившая, другая – побежденная. С этого времени ни о какой единой православной России уже не может быть речи. Первая Россия – это Россия официальная (никонианская), раскрашенная в церковно-синодальные тона. И вторая Россия – это беспоповская масса. Чтобы затушевать эти два параллельных мира и придумали эти 2 %. А раз лишь 2 %, то и разговор на этом закончен. Таким образом, тема разделения России была загнана вглубь. Фактически русская религиозная реформация второй половины XVII века осталась незавершенной и перешла в отложенное состояние. Она стала тлеть в закрытом виде, ожидая своей неизбежной развязки. И все это подошло к 1917 году, когда тлеющая и отложенная в низах религиозная реформация из латентного состояния вновь спустя 250 лет вырвалась наружу. Именно 1917 год стал завершающим этапом начавшейся в XVII веке русской реформации. Отложенная реформация не могла вечно существовать в таком состоянии. Поэтому рано или поздно она должна была выстрелить.

Со второй половины XVII века и до Октябрьской революции 1917 года на территории России одновременно жили две разные и несовместимые между собой духовные общности – церковные православные и беспоповская масса. При этом первые были победителями, а вторые, составлявшие подавляющее большинство населения страны, – побежденными. И этот фактор сильно влиял на психологию общества. Если на Западе религиозная реформация была полностью завершена, и между победителями и побежденными появились либеральные тона, то в России в силу незавершенности реформации XVII века никакого примирения между победителями и побежденными быть не могло. Просто побежденные ждали своего часа, чтобы со всей беспощадностью снести своих врагов с лица земли. И такой шанс представился в 1917 году.

Февраль 1917 года это, конечно же, не дело рук беспоповской массы, которые к февральской революции никакого отношения не имели. События февраля 1917 года носили верхушечный характер и были связаны со столкновением в элитах между финансово-промышленной группой Москвы и чиновничьим Петербургом. Сам московский купеческий финансово-промышленный клан вышел из старообрядческого корня, но при этом беспоповским не являлся. В основном московское купечество состояло из старообрядцев-поповцев. Цель московского купеческого клана состояла лишь в том, чтобы, оттеснив чиновничий Петербург, выдвинуть Москву на первый план, однако сносить романовскую церковно-синодальную систему московское купечество, естественно, не собиралось. Схватка между московским купечеством и чиновничьим Петербургом несколько затушевывал системный конфликт между церковным синодальным православием и беспоповской массой. Представлялось так, что московские старообрядцы, выступив против чиновничьего Петербурга, организовали революционные события, хотя на самом деле и те, и другие представляли два противоположных фланга одного и того же церковно-синодального лагеря.

Верхушечный февральский переворот привел к полной дестабилизации ситуации, в результате чего страна стала разваливаться. Правящие круги оказались не способными удержать ситуацию под контролем. И вот тут вырвались на поверхность заложенные еще 250 лет назад и долго тлевшие общественно-социальные противоречия, что положило начало завершающей стадии русской реформации XVII века, которая, как уже отмечалось, была отложена со времен церковных реформ Никона.

Вырвавшаяся наружу беспоповская масса вызвала шок буквально у всех, включая интеллектуалов и тех, кто организовывал февральский переворот. Все были в растерянности и не понимали, что произошло. Ведь был, как официально утверждалось, единый православный народ. А если что-то произошло в Петербурге, то здесь все понятно, поскольку правящие кланы сами переворот и устраивали. Только причем здесь народ? И откуда он вообще появился? Чтобы уйти от анализа действительных причин народного взрыва в 1917 году, придумали простое объяснение, что, мол, приехали некие люди с картавым акцентом, взбаламутили многомиллионные массы, заставили их громить церкви и, вообще, делали разные нехорошие вещи, о которых к сегодняшнему дню сказано более чем достаточно.

После февральского переворота 1917 года никто даже гипотетически не предполагал такого мощного народного взрыва, сметающего все на своем пути. По этому поводу Бердяев писал: «Надо пересмотреть отношение к русскому народу, как к богоносцу, как к наиправославнейшему и праведному народу. Ибо то, что мы увидели, никак не стыкуется с теми формулировками, с которыми мы раньше много лет жили. Я всю жизнь считал богоносность русского народа, как данность, не требующей никаких доказательств. И теперь все это рухнуло. Что это за народ? Откуда он взялся?».

Из различных публикаций того времени, мы видим настоящий культурный шок от всего происходящего в России. Когда вся эта народная масса высвободилась, то она поняла, что ее час пробил, и теперь победителями будут они, а их вековой и смертельный враг в лице церковного (никонианского) православия будет навсегда уничтожен. Вся эта энергетика, которая 250 лет жила в отложенном и спрессованном состоянии внутри, вышла, как разжатая пружина. И эта разжатая пружина была такой силы, что полетели все, не только монархия, правительство и полиция, но и те, кто пытался занять их место, объявляя себя лучшими представителями русского народа. Это всякие кадетские и либеральные партии. Это купечество, которое позиционировало себя, как лучшие сыны Родины. Всех этих «лучших сынов Родины», так же, как чиновников и полицейских, отправили в утиль. Никакой разницы между ними народ не делал.

Гражданская война – это финальный этап завершающей стадии русской реформации XVII века. Сейчас идет много разговоров о том, а могла ли белая армия победить красную армию в гражданской войне. Победа могла быть только на той стороне, где после многовековой спячки высвободилась энергия, накапливавшаяся со времен начала русской реформации. А у белой армии, являвшейся представительницей церковно-синодального лагеря, такой энергии не было, следовательно, победить она не могла. Ошметки старых сил в лице белого движения уже никак не могли повлиять на магистральный вектор развивающихся событий, который выражался в одной фразе: «Все пошли отсюда вон вместе с вашей Церковью, попами, капиталистами» и, к сожалению, интеллигенцией. Приходится констатировать неприятный факт – народные массы приравнивали интеллигенцию к эксплуататорским классам, и не делали разницы между священниками и интеллигенцией.

Народная масса после 1917 года вырвалась, как неорганизованная и необузданная сила. Это не значит, что большевистская партия имела к этому отношение. Сама дореволюционная большевистская партия была абсолютно интеллигентской. Там были люди, знавшие несколько языков, писавшие научные трактаты, легко ведшие политические дебаты с оппонентами. Рабочих там было очень мало. Но после революции партия быстро разрослась, в результате чего, рабочий компонент стал набирать силу. В 1921 году рабочая партийная оппозиция устроила бунт (так называемый бунт русской оппозиции), направленный против интеллигентского крыла, что сотрясло все основы партии. Но большевистская партия по большей части все еще продолжала оставаться интеллигентской, пока русская оппозиция на X съезде ВКП(б) не продавила решение о подтягивании рабоче-крестьянской молодежи в ряды партии. Эту инициативу выдвинул Зиновьев, рассчитывая сделать рабоче-крестьянскую молодежь в партии своей опорой в борьбе за власть.

К 1927 году большевистская партия изменилась до неузнаваемости. Из интеллигентской организации она превратилась в рабоче-крестьянскую. Теперь выходцев из рабочих и крестьян в партии стало большинство, а, следовательно, шел естественный процесс их продвижения вверх по партийной номенклатуре. Этот новый элемент и стал делать погоду в партии. Теперь партийное руководство, которое привлекало рабочих и крестьян в партию, вынуждено было как-то учитывать их настроения. Зиновьев быстро понял, что ему не удастся совладать с этой массой, которая между ним и Троцким не видела никакой разницы. Все это интеллигентское крыло партии, независимо от его политического уклона, было для новых партийцев, вышедших из народной среды, глубоко чуждым и враждебным. И вот здесь наступил час Сталина, который смог стать своим для этой массы. Он смог на нее опереться, а она, в свою очередь, смогла найти того лидера, который обеспечит выходцам из народной среды продвижение по партийной лестнице. Затем на этой партийной базе образовалась сплоченная сталинская группа, в результате чего Сталин и стал политической фигурой, которая уже могла заявить о проведении собственной политики. Таким образом, победа Сталина была обеспечена тем, что он стал опираться не на интеллигентское крыло партии, а на те кадры, которые вышли снизу.

Речь не идет о том, что какие-то староверы из молельни побежали в райком партии, а вечером, наоборот, из райкома – в молельню. Это полная чушь. Речь идет о людях, которые выросли в староверческой среде. А она, как уже отмечалось выше, была средой абсолютного большинства населения дореволюционной крестьянской России. Люди выросли и сформировались в этой среде. И в какую бы одежду их не одеть, их внутренний мир, сформированный многими поколениями их предков, не изменится. Это определенный архетип людей, заключающийся в неприятии всякой иностранщины, в абсолютном наборе определенных жизненных принципов, и прежде всего, принципа справедливости. По мере продвижения этих людей к государственным должностям жизненные принципы староверческой среды стали затем подниматься и на государственный уровень. И Сталин был для них олицетворением того курса, который они считали нужным и правильным. По этой причине Сталин и оказался победителем во внутрипартийной борьбе против старых интеллигентских кадров ВКП(б).

Анализируя материалы партийных съездов и съездов Советов СССР и РСФСР того времени, особо бросается в глаза крайняя неприязнь к Церкви не столько со стороны интеллигентского лагеря партии, сколько со стороны партийцев, вышедших из низов, то есть из староверческой среды. И особенно такая неприязнь обнаруживается у делегатов и депутатов русских областей РСФСР. Не Литвы, не Украины, не Кавказа или Средней Азии, а именно центральных областей Великороссии. Депутаты от русских областей решительно требовали снести церкви. Такие требования поступали от депутатов из Нижнего Новгорода, Вятки, Самары, Вологды, откуда угодно, но только из великорусских областей. Нерусские регионы страны к вопросу Церкви относились, в общем-то, нейтрально. Во всяком случае, подобных призывов от них документально не зафиксировано.

Стенограммы съездов фиксируют беспрерывный поток требований от депутатов русских областей о полном сносе всех церквей. Так, стенографический отчет фиксирует такую фразу: «Что вы делаете? Когда вы уберете всю эту мразь?» (имеются в виду церковные священники). И требований подобного содержания стенографические отчеты фиксируют великое множество. Самое удивительное в другом. Кто же успокаивал этих депутатов из русских областей? А успокаивал их никто иной, как Емельян Ярославский (урожденный Миней Израилевич Губельман), являвшийся руководителем антирелигиозной политики в СССР и председателем «Союза воинствующих безбожников». Он отвечал депутатам, представляющим русские области: «Прошу вас, не надо. У нас и так Церковь отделена от государства. Что вы еще хотите? Вот если был бы жив Владимир Ильич, он бы так не говорил». Из содержания данной фразы видно, что Ярославский, пытаясь отбиться от наседавших на него депутатов из русских областей, убеждает их в том, что они не правы, ссылаясь при этом на авторитет Ленина: «Вот если бы Ленин был жив, то он так бы не говорил». А сейчас Ярославского выставляют, как главного подстрекателя к погрому церквей. На самом же деле следует признаться в том, что благодаря Ярославскому, который выдержал мощный напор со стороны представителей великороссов, требующих немедленного сноса всех без исключения церквей, Русская Православная Церковь сохранилась в ее нынешнем виде. За эту заслугу Ярославский был удостоен сталинской премии.

Стенографические отчеты съездов показывают, что не один Ярославский вел борьбу за сохранение остатков еще не разгромленных церквей. Так, министр народного просвещения Луначарский, отвечая на требование группы депутатов нескольких русских областей об окончательном решении церковного вопроса, сказал: «Успокойтесь. Так нельзя. Мы же не варвары». И опять обращение к авторитету Ленина: «Владимир Ильич ваши действия осудил бы». Даже завзятый русофоб Николай Бухарин счел нужным успокаивать депутатов. Он резко осудил, как он выразился, невыполнимые требования депутатов. Бухарина поддержали и многие депутаты из старой ленинской гвардии. Выступая, один из них сказал: «Уберите этих мракобесов! Что они говорят? До чего дойдет. Они сейчас всех Аллилуйю заставят петь!» (видимо был намек на старообрядческие традиции). Представителей русских областей успокаивало почти все руководство партии, и даже Михаил Иванович Калинин, который сам в молодости был поморским старовером из села Верхнетроицкое. Но, не смотря на это, требования о сносе церквей, доносящиеся из русских областей, продолжали идти и идти огромным потоком. И поток этот не останавливался. И никто ничего не мог сделать, поскольку инициатива неприятия Церкви шла снизу.

То, что произощло с Русской Православной Церковью после Октябрьской революции не вызывает никакого удивления. Если оценивать случившееся без эмоций, то это можно охарактеризовать, как физическую расправу в ответ на 250-летний геноцид, который проводила романовская церковно-синодальная система в отношении народа, подавляющее большинство которого относило себя к беспоповцам. 250 лет старообрядцы воспитывались в состоянии неприязни и нежелании жить в контексте этого государства, этой власти и этой Церкви. И это было русское национальное чувство одной половины России. Глупо отрицать то, что расправа над РПЦ не состоялась. Она состоялась и бульдозером проехала как по Русской Православной Церкви, так и по всему романовскому режиму. Но до сих пор не состоялось другого – осмысления всех этих событий.

Представление о революции 1917 года, как о чуждой и привнесенной из вне заразе, полностью разбивается вышеуказанной концепцией. Октябрьская революция стала закономерным и неизбежным событием, которое произошло по причине многовековых неразрешенных противоречий внутри русского общества. И советский проект возник не на пустом месте. Корни советского проекта лежат в глубине веков нашей истории. Но, к сожалению, исследованием и осмыслением данных обстоятельств сейчас никто не занимается. Легче сослаться на внешние факторы причин русской революции и создания советского проекта.

Сейчас вновь возрождается церковно-православный монархический проект и опять РПЦ претендует на какие-то особые права, ссылаясь на то что ее представители являются лучшими сынами Родины. Однако здесь следует заметить, что эти «лучшие сыны Родины» в лице РПЦ являются той силой, которая больше всего выиграла от развала Советского Союза. Именно РПЦ на беде и крахе великой державы создала мощнейшую коммерческую структуру, именуемую в простонародье ЗАО РПЦ. Количество имущества, благ и преференций, которые получила РПЦ на развалинах великой державы, намного превосходит состояние самого богатого олигарха. Сама по себе РПЦ это и есть огромный олигарх. И поэтому когда РПЦ совместно с «православными» миллиардерами продвигают монархический проект, то это означает, что продвигается тот самый олигархический реванш, суть которого заключается в том, чтобы застолбить Россию в том состоянии, чтобы она продолжала оставаться дойной коровой для дальнейшего обогащения узкой олигархической прослойки, к которой также относится и сама РПЦ.

2 коммент.

  1. Александр
    10.08.2018 на 07:59

    Интересная статья. Вы пишите очень интересно и грамотно. Спасибо.

  2. NikAn
    12.08.2018 на 12:16

    С вершины настоящего времени изложенный подход осмысления прошлого этапа выглядит оригинально и правдоподобно, и даже очень просто. А где же были мыслители в тот момент? Они же были великие! Не надумано ли?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *