Если завтра война

Ситуация, в которой оказались наши отношения с США, стала самой тяжелой и самой опасной, начиная с Карибского кризиса. Более того, в чем-то она даже опаснее, потому что тогда США были куда более монолитной страной. Во-вторых, у них в то время господствовало более адекватное представление о последствиях реального конфликта с Советским Союзом. Его ненавидели, его боялись, но его уважали. Сегодня ситуация другая. В то время, как Россия уже покинула 90-е годы, многие американские политики все еще остались в этом десятилетии, воспринимая нашу страну не как великую державу, которая возвращает свое, а как какое-то временное недоразумение. Сейчас на Западе Россию опасаются, но ее не уважают. К сожалению, это факт.

Рассуждая о возможности какой-либо атаки на сирийские вооруженные силы, и даже на наши позиции в этой стране, многие американские стратеги уверены, что в критической ситуации Россия постарается увернуться от прямого столкновения с американскими вооруженными силами. Они рассчитывают, что Россия как всегда утрется. И это действительно является расхожим представлением на Западе. Тем более что Россия за последний год уже дважды давала повод именно так и считать. В первый раз, когда турки сбили наш самолет, и мы в целом отреагировали довольно-таки мягко. И вопрос даже не в том, что следовало бы реагировать по-другому. Возможно, что и нет. Но США расценили это как слабость. Турки сбили русский самолет, но русские не стали бомбить турецкие аэродромы. И этим все сказано. С точки зрения США это тактическое военное поражение, основанное на трусости с целью избежать ввязывания в военное столкновение с сильным противником. Поэтому США, основываясь на своей, пусть даже ошибочной субъективной оценке, посчитали, что русские испугались турецкой военной мощи, которая куда более слабее, чем американская армия, что, в свою очередь, придало американским политикам и военным стратегам уверенность и наглость. Можно возразить, какое нам дело, что о нас думают недалекие американцы. Однако они, основываясь на собственных представлениях о российской армии, могут посчитать теоретически возможным развязать с нами локальный военный конфликт на территории Сирии, который мы с неимоверными усилиями так пытаемся избежать. Если бы мы не пытались избежать военных столкновений с другими игроками сирийского конфликта и систематически не шли бы на заключение с ними многочисленных перемирий, выгодных, прежде всего, боевикам, то нам действительно было бы по барабану, что о нас думают наши стратегические противники. Таким образом, в указанной парадигме объективно есть четкий призыв США к соответствующим действиям против сирийской и российской армии.

Вторым случаем, когда Запад посчитал, что Россия никогда не осмелится на прямое военное столкновение с силами НАТО, является случай, когда украинцы заслали к нам в Крым военно-диверсионные группы, которые постреляли наших пограничников. В международном праве это означает прямой акт военной агрессии сопредельного государства и повод к объявлению войны (casus belli). Однако со стороны России никакого существенного ответа не последовало, за исключением дипломатического демарша главы российского МИД Лаврова, выразившего глубокую озабоченность. И все это, конечно же, обыграно западными «партнерами» с точки зрения слабости России и ее неспособности дать какой-либо серьезный ответ на посягательство русских национальных интересов.

Поэтому в США сегодня вполне могут обсуждать возможность удара по сирийским и российским позициям в Сирии, благо Россия, уклоняясь от симметричных ответов на враждебные действия, неоднократно давала этому повод. Если Асад возьмет Алеппо, а он его рано или поздно обязательно возьмет, то исход конфликта будет предрешен. И это, несомненно, окажет колоссальное влияние на всю политику США на Ближнем Востоке, поскольку огромная часть американских проектов окажется нереализованной. И то, что после этого может произойти, будет довольно страшно. Другое дело, что к этому надо быть готовым.

Если случится прямое столкновение США и России на территории Сирии, то это не будет ядерной войной, как нас пытаются уверить кремлевские политологи. Это на данном этапе будет все-таки локальным конфликтом с привлечением обычных вооружений, по крайней мере, на ее начальной стадии. И то, как Россия себя поведет в этом конфликте, и определит его дальнейшую эскалацию. При этом американцы вновь сделают расчет на то, что Россия как всегда дрогнет, попытается уйти от прямого военного столкновения и побоится в него ввязываться.

В данном случае надо понимать, что, прежде всего, готовиться надо нам, то есть тем, кто находится не в Сирии, и даже не только в российской армии, а тем, кто живет в России, например, жителям Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Махачкалы, Казани. Военный конфликт с США вне всяких сомнений будет колоссальным испытанием именно на то, кто у нас является русским, не с точки зрения этнической, а с точки зрения того, кто является патриотом русского государства. Этот конфликт разделит наше общество пополам: на тех, кто действительно является патриотом, и на тех, кто только использует патриотическую риторику для достижения собственных интересов.

Если мы столкнемся с США, пусть даже и в локальном конфликте и пусть только в Сирии, и что наверняка последует какая-то реакция на Украине в плане развязывания боевых действий на Донбассе, то можно только себе представить какой поднимется визг со стороны российских либеральных СМИ, а также со стороны тех, кто думает о каких-то своих бизнес интересах в Европе. Это будет очень серьезной проверкой наших граждан и чиновников. В результате такой проверки может вскрыться очень многое. Так под угрозой может оказаться лояльность многих национальных элит в национальных республиках, которые много раз заявляли о своем патриотизме, но ни разу не доказывали это делом. Под угрозой может оказаться лояльность определенных министерств и высших федеральных чиновников, чьи дети учатся на Западе. Для многих чиновников, ранее заявлявших о своем патриотизме, но связывающих свои личные интересы с Западом, прямой вооруженный конфликт с США может стать ударом и личной трагедией.

Надо готовиться к потерям, но потери будут не обязательно человеческие, потери могут быть, прежде всего, экономические. Не все готовы ради возрождения статуса великой державы увидеть доллар, например, по сто или двести рублей. Не все будут готовы отказаться от поездок в Европу, от поездок на различные форумы и саммиты. Не все будут готовы отказаться от желания посветить своим лицом где-нибудь в Нью-Йорке или Париже. На самом деле это будет очень серьезной проблемой, поскольку ради Победы многим придется отказаться от своих привычек, и наверняка многие не пожелают этого сделать, заняв антинациональную и пораженческую позицию.

В случае возникновения даже локального прямого вооруженного конфликта с США резко возрастет вероятность политических интриг в Кремле, которые могут закончиться самым непредсказуемым образом. Но именно этот конфликт, вероятность которого сейчас как никогда высока, если он случится, определит дальнейшую судьбу нашей страны и всего постсоветского пространства, а также покажет, можем ли мы окончательно выйти из 90-х годов и на деле вернуть себе статус великой державы, и даже не в том двухполярном контексте, в котором он был в Советском Союзе, а уже в контексте единственной великой сверхдержавы 21 века, либо торжественно провозглашенный с высоких трибун статус великой державы будет потерян навсегда, если мы попытаемся как-то смягчить неминуемый конфликт с США.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *