Кто и как украинизировал Украину

Украинскую нацию создал не Степан Бандера, не Роман Шухевич и не Ярослав Стецко. Украинскую нацию создал старый большевик с дореволюционным стажем Лазарь Моисеевич Каганович, которого сегодня люто ненавидят на Украине. Именно этому человеку в каждом украинском городе и в каждом украинском селе следует ставить памятник.

Сегодня о Кагановиче говорят только в контексте репрессий конца 30-х годов. Но гораздо интереснее рассматривать личность Кагановича с точки зрения создания им национальной Украины. Политическая селекция, которая произошла на Украине в первые десятилетия советской власти, целиком и полностью является заслугой Кагановича.

В апреле 1925 года Каганович стал генеральным секретарем ЦК Коммунистической партии большевиков Украины. К тому моменту украинизация была уже провозглашена и всеми силами проводилась в жизнь. Делалось это при предшественнике Кагановича секретаре ЦК компартии Украины Эммануиле Ионовиче Квиринге. Это именно он резко увеличил число школ с преподаванием на украинском языке, причем делал это с подлинным большевистским размахом. И, соответственно, пропорционально сокращалось число школ с преподаванием на русском языке.

Надо сказать, что Квиринг, в отличие от современных украинских политиков, был не полностью отмороженным майдауном. Он понимал, что украинизация такой большой территории как Украина, является процессом невероятно сложным, поскольку после победы советской власти в состав Украины были включены русскоязычные территории, которые занимали более половины территории всей Украины. В то время лишь четверть населения Украины владела украинским языком (в классическом малоросском варианте без современных полонизмов). Квиринг понимал, что всему народу, который сам себя идентифицирует как русский народ, и который на Украине является абсолютным большинством, навязать чужой язык, и, к тому же, сделать это в кратчайшие сроки, является делом абсолютно безнадежным. Квиринг говорил, что украинизация это долговременный и постепенный процесс, требующий не одного десятилетия. Он говорил, что для этого нужно готовить соответствующие кадры учителей, а потом должно появиться поколение вузовских преподавателей. Квиринг даже позволял себе говорить крамольные по тем временам слова: «Каждый шовинист-украинец будет вопить о принудительной русификации до того времени, пока останется хоть один профессор музыки или гистологии, который читает лекции на русском языке».

В 1925 году на Украину был направлен проверенный кадр, для которого нет слова невозможно или не могу. Это Лазарь Моисеевич Каганович. Спустя годы после Сталина методы Кагановича по насильственной украинизации будут осуждены и признаны жестокими. Но это будет после. А в двадцатые годы Каганович, являясь вождем украинского народа, обладал самыми широкими полномочиями для проведения украинизации. Малороссии для него больше нет, равно, как и не существует больше южной ветви русского народа. Теперь это украинцы, хотя украинизироваться они категорически не хотели. Почему не хотели? Посмотрите на современный Луганск и Донецк, тогда поймете.

Именно население, этнически относящее себя к русскому народу и составляющее подавляющее большинство восточных и юго-восточных областей Украины, протестовало против норм украинского языка. Оно вообще не понимало, зачем это нужно. И даже не собиралось это делать. Поэтому Председатель Совета народных комиссаров Украинской ССР Чубар заявил, что необходимо приблизить украинский язык к пониманию широких масс украинского народа. Но как обычно, приближать начали не с той стороны. Стала действовать формула: «Если на практике видно, что люди затрудняются с использованием украинского языка, то вина падает не на язык, а на людей». Поэтому не язык стали приближать к народу, а народ к языку. Естественно, что достигнуть цели и задач подобными методами невозможно в принципе.

И тут как раз и развернулся великий сын украинского народа Лазарь Моисеевич. Всем служащим предприятий и учреждений, вплоть до уборщиц и дворников, было предписано перейти на украинский язык. Замеченные в отрицательном отношении к украинизации, немедленно увольнялись без выходного пособия. Соблюдения трудового законодательства в данном случае не требовалось. Исключений не делалось даже для предприятий союзного значения и военных предприятий. Повсеместно действовало правило: «Не знаешь украинского языка, не примут на работу».

Вся система образования с середины двадцатых годов была переведена на украинский язык. Мова стала главным предметом везде – от первого класса до технических ВУЗов. Только на ней разрешалось вести педагогическую и научно-исследовательскую работу. Изучение русского языка было приравнено к изучению иностранного. Административными методами украинизировали прессу, издательскую деятельность, радио, кино, театры и концертные организации. Было запрещено даже дублировать по-русски вывески объявлений. При этом Каганович тщательно контролировал весь процесс.

Специально созданной комиссией регулярно проверяли общественные и кооперативные учреждения. Контролерам рекомендовалось обращать внимание не только на делопроизводство и прием посетителей, но и на то, на каком языке работники общаются между собой. Когда в Народном Комиссариате просвещения обнаружили, что в подведомственных учреждениях и после украинизации преподавательского состава технический персонал остался русскоязычным, то немедленно распорядились, чтобы все уборщицы, извозчики и курьеры перешли на украинский язык. Не знающие рiдной мовы должны были пройти курс по ее изучению, причем деньги на эти курсы вычитались из зарплаты самих работников.

Каганович не был бы самим собой, если бы он унялся на этом. Особую ненависть у него вызвало нежелание коренного населения украинизироваться. Если к выходцам из Великороссии, учитывая их затруднение в освоении украинского языка, допускались методы убеждения, то на малороссов в деле украинизации Лазарь Моисеевич требовал нажимать со всей силы. Естественно, что те отвечали взаимностью. Находившийся в эмиграции ярый украинский националист Шерех констатировал, что последствия политики Кагановича были не простыми, — с одной стороны, больше, чем когда-либо людей овладело украинским языком, с другой стороны, присущий советской власти элемент принудительности возбуждал чувство враждебности не только к украинскому языку, но и к украинской литературе, культуре и даже быту. Именно тогда появилась масса анекдотов, поднимавших украинский язык на смех. А это уже расценивалось, как антисоветская агитация и пропаганда.

Результаты украинизации не замедлили сказаться потому, что рабочий класс, который являлся базовой моделью для государства рабочих и крестьян, почему то безразлично отнесся к этой самой украинизации, и всяческим образом саботировал обязательные предписания говорить, думать и действовать по-украински. Но Кагановичу на это было наплевать. Ему нужны были национально сознательные субъекты, поэтому они были выписаны из западных областей Украины (Винницкая, Хмельницкая и Житомирская области).

К концу 1925 года у украинского чиновничества обнаружилось более 50 тысяч выходцев из Австро-Венгрии, которые трепетно служили еще императору Францу Иосифу. Их число в годы правления Кагановича постоянно увеличивалось в геометрической прогрессии. И отношение их ко всему русскому было соответствующее. Эти люди, которые, чаще всего, недружелюбно относившиеся к советской власти, все в большем количестве проникали в верхние эшелоны украинского партийного руководства, единственной заслугой которых являлось знание украинского языка. Большинство из них являлись сельскими жителями, имели лишь начальное образование и едва могли читать и писать. Именно эти люди впоследствии провалили коллективизацию, и своим воровством и невежеством довели население центральных областей Украины до голода, который нынешними украинскими идеологами ставится в вину России.

Всякий несогласный с национальной политикой Кагановича тут же подвергался травле. Особенно не повезло литераторам и, вообще, творческой интеллигенции, которые не только провалили партийный курс по украинизации, но и сами активно сопротивлялись этому процессу. А ведь именно на них лежала главная обязанность развивать национальную самобытную культуру и литературу на украинском языке. Но почему-то получилось так, что большинство украинских писателей этого самого украинского языка не знало. Именно они получили в партийной прессе позорные клейма рабской зависимости от русской языковой буржуазной сути своей традиции. По Кагановичу все говорящие на русском языке были рабами чуждой советской власти русской буржуазной традиции. Это даже по меркам 1925 года звучит довольно дико.

В результате, среди рабов, которые были не способны отказаться от антисоветской русской языковой традиции, обнаруживаются такие классики украинской литературы, как Павло Тычина, Владимир Сасюра, Максим Рыльский, Петро Панч, Андрий Головко, Валериан Пидмогильный, Семен Склеренко, Иван Микитенко, Мыкола Хвыливой, Юрий Смолич, Юрий Шевкопляс и еще десятки светочей украинской литературы, вся вина которых была в том, что они не знали украинского языка. Да и откуда это знание могло взяться, учитывая, что все до этого говорили только по-русски. В ту эпоху даже была такая шутка: «Наш современный украинский писатель всем хорош, только вот украинского языка не знает». Даже самые выдающиеся поэты, писатели и стилисты, когда старались что-либо выдать на вновь появившемся украинском языке, умудрялись нарушать всю правильность и частоту этого самого языка. Более того, они умудрялись испоганить все смысловые эффекты художественного достижения ненужными ошибками и абсолютно противными духу украинского языка русизмами.

Никто не мог обвинить писателей в том, что они не старались познать язык. И Панч, и Сасюра, и Пидмогильный, и Склеренко, и Шевкопляс, и Хвыливой прилежно старались исправить ошибку природы. Они благодарили за критику и брали на себя повышенные обязательства выучить язык в кратчайшие сроки. Бойцы литературного фронта, кто-то искренне, а кто-то вынуждено, по капле стали выдавливать из себя буржуазную зависимость от русского языка. Они делали все возможное для себя, чтобы выучить украинский язык. Но сделать это было невероятно сложно. Дело в том, что украинский язык в том виде, в каком он существует сейчас, тогда не существовал. Нынешний украинский язык является продуктом жизнедеятельности Лазаря Моисеевича Кагановича. Украинский язык того времени был полон словами русского происхождения. Это понятно почему. Жители всей Украины до этого сами себя называли русскими.

Что сделал Каганович? Он в украинском языке заменил русские слова характерными для Западной Украины немецкими, польскими, и даже, вы не поверите, выдуманными словами. Делалось все возможное, только чтобы новый украинский язык даже отдаленно не напоминал бы русский язык. Академия наук Украинской ССР без устали занималась ревизией словарей и реформированием грамматики украинского языка. Украина второй половины 20-х годов, как впрочем, и сейчас, превратилась в территорию сумасшедшего дома. Причем новый украинский язык стал отличаться от того языка, который был в Галиции, поскольку там никто не занимался его реформированием. В Галиции и в голову никому не приходило специально придумывать слова для своего языка. То, чего не было в украинском языке галичан, последние брали из польского. Процесс, инспирированный Кагановичем, вызвал огромный восторг у всех украинизаторов. Украинская эмиграция с удовлетворением отмечала появление в языке сотни тысяч новых слов.

В результате украинизации последовали «успехи». Резко понизился уровень общей культуры в республике, поскольку многие ученые, понимая, что участвовать в этом диком эксперименте у них нет ни сил, ни терпения, просто уезжали в Россию или Белоруссию. В какой-то момент все обратили внимание, что украинский язык превращен в какой-то сумасшедший компот, состоящий из всех возможных слов и наречий, которые когда-либо употреблялись на территории Украины, и разобраться в том, кто и на чем говорит, уже не представлялось возможным.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *